Beschreibung

Январь 1939 года. Германия. Страна, затаившая дыхание. Никогда еще у смерти не было столько работы. А будет еще больше.
Мать везет девятилетнюю Лизель Мемингер и ее младшего брата к приемным родителям под Мюнхен, потому что их отца больше нет – его унесло дыханием чужого и странного слова «коммунист», и в глазах матери девочка видит страх перед такой же судьбой. В дороге смерть навещает мальчика и впервые замечает Лизель.
Так девочка оказывается на Химмель-штрассе – Небесной улице. Кто бы ни придумал это название, у него имелось здоровое чувство юмора. Не то чтобы там была сущая преисподняя. Нет. Но и никак не рай.
«Книжный вор» – недлинная история, в которой, среди прочего, говорится: об одной девочке; о разных словах; об аккордеонисте; о разных фанатичных немцах; о еврейском драчуне; и о множестве краж. Это книга о силе слов и способности книг вскармливать душу.

Rezensionen ( 0 )
Once a month we give presents to the most active reader.
Post more reviews and get a reward!
Zitate (77)
77 Zitate Um ein Zitat hinzuzufügen, müssen Sie sich .
Тело застынет на вас коркой. Возможно, это случится неожиданно, в воздухе разбрызгается крик.
18. Februar 2014
Сначала краски.
Потом люди.
Так я обычно вижу мир.
Или, по крайней мере, пытаюсь.
27. Februar 2014
Для начала наступления он замыслил посеять слова в своей стране всюду, где только можно.
Он сажал их день и ночь, ухаживал за ними.
Смотрел, как они растут — и вот однажды густые леса слов зашумели по всей Германии… Она стала страной выращенных мыслей.
Если вам трудно представить это, вообразите неловкое молчание. Вообразите отчаяние, плывущее кусками и ошметками. Это как тонуть в поезде.
Такая традиция была у одной их соседки, фрау Хольцапфель - плевать им на дверь, всякий раз проходя мимо. От двери до калитки было всего несколько метров, а фрау Хольцапфель обладала, скажем так, нужной дальнобойностью - и меткостью.
По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики - с этого и начинают. Великое умение человека - его способность к росту.
Лизель провела тыльной стороной руки по первой, слушая, как шуршат ее ногти, скользя по книжным позвоночникам. Прозвучало, как музыкальный инструмент или мелодия бегущих ног.
Девочка.
В фашистской Германии.
Как удачно, что она открывала для себя силу слов.
В ближайшие годы он станет подателем хлеба, а не похитителем - еще один образец противоречивой человеческой природы. Столько-то доброго, столько-то злого. Разбавляйте по вкусу.
Немецкие дети выискивали заблудшие монеты. Немецкие евреи высматривали, не грозит ли поимка.
Странные они, эти войны.
Море крови и жестокости - но и сюжетов, у которых также не достать дна.
Крепкая дружба была замешана на игре, табаке и музыке, не говоря уже об одном на двоих стремлении уцелеть. Одна беда - позже Эрика Ванденбурга нашли на поросшем травою холме разорванным в куски. Он лежал с открытыми глазами, обручальное кольцо украли. Я загреб его душу вместе с остальными, и мы тронулись прочь. Горизонт был цвета молока. Холодного и свежего. Пролитого между тел.
Когда смерть меня схватит, поклялся тогда мальчик, она почувствует у себя на роже мой кулак.
Неряшливая земля. Лица зрителей словно обмотаны улыбками. Грязные пальцы тискали деньги, а в воплях и окриках было столько жизни, что не осталось ничего другого.
Когда Макс услышал эту новость, все его тело как будто смяли в комок - словно страницу, измараннную ошибками. Как мусор.
И все же день за днем он старался развернуть и расправить себя, с отвращением и с благодарностью. Смятый, но почему-то не разорванный в клочки.
Когда в предутренний час в ваше местопроживание у самой колыбели фашизма явится еврей, вам, скорее всего, станет в высшей степени неловко. Тревожно, недоверчиво, паранойно. Тут все играет свою роль, все ведет к ползучему подозрению: последствия окажутся не самые благостные. Страх лоснится. В глазах он безжалостен.
Удивительную вещь стоит отметить: хотя этот переливающийся радугой страх та и тлел в темноте, они как-то сумели не впасть в истерику.
Всякий миг бодрствования над ним зависала рука времени, которая без колебаний хватала и выкручивала его. Улыбаясь, время стискивало его и оставляло жить. Что за великая злоба - оставить кого-то жить.
После недоношенной паузы жена бургомистра подалась вперед и подняла книгу. Женщина выглядела избитой и помятой, только на сей раз - не от улыбки. Лизель разглядела это у нее на лице. Кровь стекала у нее из носа и лизала губы. Пода глазами синяки. Раскрылись порезы, а к поверхности кожи приливала россыпь ран. Все от слов. От слов Лизель.
Столько людей.
Столько красок.
Они до сих пор во мне - словно пружина. Травят мою память. Так и вижу их высокими грудами, громоздятся одно на другое. Воздух как пластмасса, горизонт как застывающий клей. Это небо изготовлено людьми, проткнутое и потекшее, и в нем - мягкие тучи угольного цвета, бьются, как черные сердца.
Пятьсот душ.
Я зацеплял их пальцами, будто чемоданы. Или закидывал за спину. На руках я выносил только детей.
Когда их тела переставали выискивать щели в двери, восставали их души. Ногти царапали дерево и нередко вгонялись в него силой чистого отчаяния, а души устремлялись ко мне, прямо в мои руки, и мы выбирались из тех душевых - на крышу и дальше, в надежный простор вечности. Мне поставляли их без перерыва. Минута за минутой. Душ за душем.
Даже из погреба люди смутно слышали пение бомб. Воздух давил, как потолок, словно плюща землю. От опустелых улиц Молькинга отгрызли кусок.
На войне, конечно, убивают, но земля всегда качается под ногами, если убивают того, кто когда-то жил и дышал рядом.
Несмотря на шок, к обесфигуренной фигуре, пролившейся наземь. Когда солдат с раненым животом подполз, он узнал Роберта Хольцапфеля. Руки у Роберта были залеплены кровью, и он нагребал снег себе на ноги ниже колен - туда, где ног, оторванных последним взрывом, уже не было. Горячие руки и красный вопль.
От земли шел пар. Вот как выглядит и пахнет гниющий снег.
Говорят, война — лучший друг смерти, но мне следует предложить вам иную точку зрения. Война для меня — как новый начальник, который требует невозможного. Стоит за спиной и без конца повторяет одно: «Сделайте, сделайте…» И вкалываешь. Исполняешь. Начальник, однако, вас не благодарит. Он требует еще больше.
Каждый день Лизель сидела, зажав ладони между колен, в лучах длинноногого солнца. Всякий раз ей не хотелось, чтобы день кончался, и всякий раз грустно было видеть, как большими шагами надвигается темнота.
Но прежде чем они разошлись по домам, голос Руди потянулся и вручил Лизель правду. Эта правда ненадолго присела у девочки на плече, но спустя несколько мыслей проникла в ухо.
30. August 2014
Прошу вас, поверьте. Я еще как умею быть легким. Умею быть дружелюбным. Доброжелательным. Душевным. И это на одну букву Д.
30. August 2014
На это я и намекаю: меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум.
30. August 2014
Не-покидание — проявление доверия и любви, часто распознаваемое детьми.
30. August 2014
На Химмель-штрассе дружбы завязывались под открытым небом, невзирая на погоду.
30. August 2014
Улица — как длинная переломленная рука, на ней — несколько домов с рваными стеклами и контуженными стенами.
30. August 2014
— Парень чокнулся, — пробормотал он, хотя всегда понимал, что если у тебя шестеро, что-то в таком роде обязательно случится. По крайней мере один должен оказаться непутевым.
30. August 2014
Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.
30. August 2014
Одной рукой герр Штайнер вел велосипед, другой — Руди. Вести еще и разговор он затруднялся.
30. August 2014
А сейчас Руди и Лизель под дождем вышли на Химмель-штрассе.
Он был чокнутым, который выкрасил себя углем и покорял мир.
Она была книжной воришкой, оставшейся без слов.
Но поверьте, слова уже были в пути, и когда они прибудут, Лизель возьмет их в руки, как облака, и выжмет досуха, как дождь.
30. August 2014
Уметь почти, поняла она, гораздо легче, чем уметь на самом деле.
30. August 2014
Немного найдется людей, которые могли бы похвастать, что за их образование заплачено самокрутками.
31. August 2014
Даже Руди стоял прямой как палка, прикидываясь безразличным, напрягаясь, чтобы не напрягаться.
26. Oktober 2014
Говорят, война — лучший друг смерти, но мне следует предложить вам иную точку зрения. Война для меня — как новый начальник, который требует невозможного. Стоит за спиной и без конца повторяет одно: «Сделайте, сделайте…» И вкалываешь. Исполняешь. Начальник, однако, вас не благодарит. Он требует еще больше.
26. Oktober 2014
Там были звезды, — сказал он. — Они обожгли мне глаза.
26. Oktober 2014
Пожалуй, верно будет сказать, что за все годы правления Гитлера никто не смог послужить ему так верно, как я. У людей не то сердце, что у меня. Человеческое сердце — линия, тогда как мое — круг, и я бесконечно умею успевать в нужное место в нужный миг. Из этого следует, что я всегда застаю в людях лучшее и худшее. Вижу их безобразие и красоту и удивляюсь, как то и другое может совпадать. И все же у людей есть качество, которому я завидую. Людям, если уж на то пошло, хватает здравого смысла умереть.
26. Oktober 2014
Слова. Зачем им вообще надо существовать? Без них ничего этого бы не было. Без слов фюрер — пустое место. И не было бы хромающих узников, нужды в утешении или в словесных фокусах, от которых нам становится лучше.
Что хорошего в словах?
Видите ли, кто-то может сказать, что немецкий фашизм получился от антисемитизма, не в меру ретивого вождя и нации озлобленных баранов, но всё это ничего бы не дало без любви немцев к одному интересному занятию:
Жечь.
Немцы любили что-нибудь жечь. Лавки, синагоги, Рейхстаги, дома, личные вещи, умерщвлённых людей, и, само собой, книги.
?Почему-то умирающие всегда задают вопросы, на которые знают ответ. Может, затем, чтобы умереть правыми
И все же как-то — уверен, вам встречались такие люди — он умел всегда сливаться с фоном, даже когда стоял первым в очереди. Всегда был вон там. Не видный. Не важный и не особенно ценный.
Вот что я понял про немцев: Похоже, они без ума от свиней.
Руди Штайнер был из тех юных нахальных засранцев, которые спят и видят себя с женщинами. Наверное, посреди персонажей и миражей каждого детства отыщется такой ранний малыш. Мальчуган, который решительно не боится противоположного пола — исключительно потому, что эта боязнь свойственна остальным; личность того типа, что не страшится принимать решения.
ХУЖЕ МАЛЬЧИШКИ, КОТОРЫЙ ТЕБЯ НЕНАВИДИТ, ТОЛЬКО ОДНО — мальчишка, который тебя любит.
мигом усваивая подобающую жестокость, которой, судя по всему, требует детство.
С такой улыбкой тебе глаза и не нужны.
обнял ее одной рукой, как делают закадычные друзья
случай всегда ведет к следующему случаю, точно как риск несет в себе новый риск, жизнь — новую жизнь, а смерть — новую смерть.
Когда взрослые шепчутся, это как-то не добавляет спокойствия.
Паранойя в одиннадцать лет свирепая. Прощение в одиннадцать лет опьяняет.
Столько-то доброго, столько-то злого. Разбавляйте по вкусу.
юноша — еще мальчишка, а мальчишка имеет право заупрямиться.
Только своя моча хорошо пахнет.
Представьте себе, каково улыбаться, получив пощечину.
Когда у тебя репутация язвы, для доброго дела подойдут любые уловки. Розины действовали.
Сердце есть даже у смерти.
Беседа была из тех, когда нужно, чтобы между репликами проходило какое-то время.
вполне нормально скулить, ныть и распекать других членов семьи, но никому другому он этого не позволит. Тут уж он лезет в бутылку и выказывает верность семье.
Если человек заканчивает разговор словом «свинюха», «свинух» или «засранец», это значит, что ты его уделал.
смерть никого не ждет, а если и ждет, то обычно не очень долго.
Умение подкупает.
Война явно размыла границу между логикой и суеверием.
Я глупый. И добрый. Отчего получается самый большой идиот на свете.
Тишина — всегда величайший соблазн. Не двигаться.
Почему-то умирающие всегда задают вопросы, на которые знают ответ.
Повторите что-нибудь сколько нужно, и никогда не забудете.
Наверное, он так невероятно сильно любил ее. Так сильно, что уже больше никогда не попросит ее губ и сойдет в могилу, так и не отведав их.
2. September 2015
Промахи, промахи — иногда я, кажется, только на них и способен.
Они обнялись посреди кухни, и письмо расплющилось между их телами. Сломанная нога — определенно повод для праздника.
Всегда удивляюсь, на что способны люди, особенно когда по их лицам текут потоки, и они шатаясь и кашляя, идут вперед, ищут и находят.
Есть множество историй (как я вам говорил раньше — горсть, не больше), на которые я позволяю себе отвлекаться во время работы, как на краски. Я собираю их в самых несчастных и ненастных местах и, делая свою работу, стараюсь их вспоминать. «Книжный вор» — одна из таких историй.
9. Februar 2017
* * * НЕКОТОРЫЕ СВЕДЕНИЯ О СТАЛИНГРАДЕ * * *
1. В 1942-м и в начале 1943-го небо в этом городе каждое утро выцветало до белой простыни.
2. Весь день напролет, пока я переносил по небу души, простыню забрызгивало кровью, пока она не пропитывалась насквозь и не провисала до земли.
3. Вечером ее выжимали и вновь отбеливали к следующему рассвету.
4. И все это, пока бои шли только днем.
Фашистов обычно представляют не особенно жизнерадостными, но этот мужчина определенно был весельчак.
...И лишний раз покажет мне, что случай всегда ведет к следующему случаю, точно как и риск несет в себе новый риск, жизнь новую жизнь, а смерть новую смерть.
всякий миг бодрствования над ним зависала рука времени, которая без колебаний хватала и выкручивала его. Улыбаясь время стискивало его и оставляло жить. что-за великая злоба -оставить кого-то жить.
- В прошлый раз не брал. - объяснил он, - и мы уцелели. - Война явно размыла границу между логикой и суеверием.
...По крайней мере, этот старик умрет как человек. Или хотя бы с мыслью, что он был человеком.
Она разрывалась между очевидным желанием увидеть его - чтобы убедиться. что он жив, и не увидеть, что могло означать любое число исходов, один из которых свобода.
Почему-то умирающие всегда задают вопросы, на которые знают ответ. Может, затем, чтобы умереть правыми.
И все же у людей есть качество, которому я завидую. Людям, если уж на то пошло, хватает здравого смысла умереть.
Я иду к Роберту. Мне все равно, что об этом говорят чертовы католики. На небе обязательно должно быть место для тех, кто побывал там, где побывал я.
Всегда удивляюсь, на что способны люди, особенно когда по их лицам текут потоки, и они шатаясь и кашляя идут вперед, ищут и находят.

Мои любимые цитаты из "Книжного вора"

♠Пожалуйста, не волнуйтесь, пусть я вам только что пригрозил.
Все это — хвастовство — я не свирепый.
Я не злой.
Я — итог.
♠Это был год, стоивший целой эпохи, как 79-й или 1346-й — да и многие другие. Что там коса, черт побери, там была нужна метла или швабра. А мне — отпуск.
♠Один из них был книжным вором. Другой воровал небо.
♠За свои годы я перевидал великое множество молодых мужчин, которые думают, что идут в атаку на других таких же.
Но нет.
Они идут в атаку на меня.
♠Руди Штайнер боялся поцелуя книжной воришки. Наверное, слишком его хотел.Наверное, он так невероятно сильно любил её. Так сильно, что уже больше никогда не попросит её губ и сойдёт в могилу, так и не отведав их.
♠ Там были звезды, – сказал он. – Они обожгли мне глаза.
Макс
♠Вопрос в том, какими красками будет все раскрашено в ту минуту, когда я приду за вами. О чем будет говорить небо?
Лично я люблю шоколадное. Небо цвета темного, темного шоколада. Говорят, этот цвет мне к лицу. Впрочем, я стараюсь наслаждаться всеми красками, которые вижу, – всем спектром. Миллиард вкусов или около того, и нет двух одинаковых – и небо, которое я медленно впитываю. Все это сглаживает острые края моего бремени. Помогает расслабиться.
♠Когда-нибудь вы умрёте.
Это вас беспокоит?
Призываю вас — не бойтесь.
Я всего лишь справедлив.
♠Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.
♠Сплетались три языка. Русский, пулевой, немецкий.
♠Ну да, я грубый. Испортил концовку — не только всей истории, но и этой вот её части. Преподнес вам два события заранее — потому что нет мне особого интереса нагнетать загадочность. Загадочность скучная. И утомляет. Я знаю, что происходит, и вы тоже.
♠Нельзя так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью — невзирая на прошлые ошибки.
♠Я глупый. И добрый. Отчего получается самый большой идиот на свете.
♠Когда смерть меня схватит, поклялся тогда мальчик, она почувствует у себя на роже мой кулак.
♠Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.
♠Где тот, кто хоть как-то возместит украденную жизнь? Кто утешит его в тот миг, когда коврик жизни выдернули у него из-под ног?
♠По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики – с этого и начинают.
♠Сердце есть даже у смерти.
♠Люди замечают краски дня только при его рождении и угасании, но я отчётливо вижу, что всякий день с каждой проходящей секундой протекает сквозь мириады оттенков и интонаций.
Единственный час может состоять из тысяч разных красок.
♠Говорят, война — лучший друг смерти, но мне следует предложить вам иную точку зрения. Война для меня — как новый начальник, который требует невозможного. Стоит за спиной и без конца повторяет одно: «Сделайте, сделайте…» И вкалываешь. Исполняешь. Начальник, однако, вас не благодарит. Он требует ещё больше.
♠У людей есть качество, которому я завидую. Людям, если уж на то пошло, хватает здравого смысла умереть.
♠Был понедельник, и они шли к солнцу по канату.
22. Oktober 2018
Чего тебе тут надо? Хочешь плюнуть еще и на пол в моей кухне?
Wer möchte dieses Buch lesen? 503
Տիգրան Պետրոսյան
Яна Потоцька
Яна Лебедева
Яна Кожевникова
Яна Зуева
Юля Ратиева
Юлія Серебрякова
Юлия Юдина
Юлия Сидорова
Юлия Семёнова
Wer hat dieses Buch zu Ende gelesen? 455
‫איגור ”‪INGVARRO‬‏“ אפשטיין‬‎
Ярослав Калашниченко
Янина Коптелова
Яна Трункова
Яна Пушкарева
Юля Свинченко
Юлия Тюхтина
Юлия Качергина
Юлия Ильина
Юлия Баранова
Nutzern, denen dieses Buch gefällt, gefällt auch
Top