Beschreibung

Роман, который лауреат Пулитцеровской премии Донна Тартт писала более 10 лет, – огромное эпическое полотно о силе искусства и о том, как оно – подчас совсем не так, как нам того хочется – способно перевернуть всю нашу жизнь. 13-летний Тео Декер чудом остался жив после взрыва, в котором погибла его мать. Брошенный отцом, без единой родной души на всем свете, он скитается по приемным домам и чужим семьям – от Нью-Йорка до Лас-Вегаса, – и его единственным утешением, которое, впрочем, чуть не приводит к его гибели, становится украденный им из музея шедевр голландского старого мастера.

Чтобы узнать больше о романе "Щегол" Донны Тартт, читайте рецензию ReadRate. Также по ссылке вы можете ознакомиться с кратким содержанием этой книги.
http://readrate.com/rus/news/shchegol-donny-tartt-vsyo-chto-vy-khoteli-znat-o-romane

Rezensionen ( 0 )
Once a month we give presents to the most active reader.
Post more reviews and get a reward!
Zitate (43)
43 Zitate Um ein Zitat hinzuzufügen, müssen Sie sich .
Я, не веря своим глазам, провёл пальцем по краю картины, словно Фома Неверующий - по ладони Христа... Меня вдруг замутило от собственной жизни, которая по сравнению с картиной вдруг показалась мне бесцельным, скоротечным выбросом энергии, шипением биологических помех.
Но в сияющих ее голубых заводях, на первый взгляд столь манящих – пока не разверзлось никаких глубин, так что иногда у меня возникало неприятное ощущение, будто я шлепаю по мелководью и ищу, куда бы прыгнуть, чтоб можно было окунуться.
26. Januar 2015
Источник великой печали, которую я только-только начинаю осознавать: нам не дано выбирать себе сердца. Мы не можем заставить себя хотеть того, что хорошо для нас, или того, что хорошо для других. Мы не выбираем того, какие мы.
9. Februar 2015
Картина была мне опорой и оправданием, поддержкой
и сутью. Краеугольным камнем, на котором держался целый со-
бор. И до чего жутко было узнать, когда она вот так вдруг от меня
ускользнула, что моя взрослая жизнь подпитывалась огромной,
подспудной, первобытной радостью — убеждением, что вся эта
жизнь уравновешена одной тайной, которая в любой момент мо-
жет ее разметать.
9. Februar 2015
Иногда, чтобы понять
целый мир, нужно сосредоточиться на самой крохотной его части,
пристально вглядываться в то, что находится рядом с тобой, пока
оно не заменит целое; но с тех самых пор, как картина от меня
ускользнула, я чувствовал, что захлебываюсь и пропадаю в без-
граничности — и не только в понятной безграничности времени
и пространства, но и в непреодолимых расстояниях между людь-
ми, даже когда до них вроде бы рукой подать,
9. Februar 2015
Потому что, понимаешь, — она обхватила себя
руками, потерла предплечья, — было очень-очень трудно. Занима-
ешься, занимаешься, занимаешься — по шесть часов в день, дер-
жишь флейту на весу — и уже руки сводит, да ты и сам, наверное,
этого наслушался, чепухи этой про позитивное мышление, учите-
ля, физиотерапевты обычно на такое не скупятся — “Да у тебя все
получится!”, “Мы так в тебя верим!”, — а ты на это ведешься, и да-
вай вкалывать, и вкалываешь изо всех сил, и себя ненавидишь
за то, что видимо, недостаточно вкалываешь, и думаешь, если
не получается ничего, сама, значит, виновата, и вкалываешь еще
сильнее, а потом — ну вот.
9. Februar 2015
Людям, с их зависимостью
от законов биологии, пощады тут ждать не стоит: мы поживем-по-
живем, поволнуемся немного, а потом умираем и гнием в земле,
как мусор. Время скоро нас всех изведет. Но извести или потерять
бессмертную вещь — переломать связи посильнее временных —
значит расцепить что-то на метафизическом уровне, распробовать
до жуткого новый вкус отчаяния.
9. Februar 2015
Ты читал “Идиота”, так? Читал.
В общем, “Идиот” меня здорово тогда растревожил. Растревожил
так, что я потом художку особо и не читал больше, ну кроме вся-
ких там “Татуировок дракона”. Потому что, — я все пытался пере-
бить его, — ну, слушай, потом мне скажешь все, что ты думаешь,
дай я сейчас тебе расскажу, почему эта книжка так меня растрево-
жила. Потому что Мышкин всем делал только добро… бескорыст-
но… ко всем он относился с пониманием и сочувствием, и к чему
привела вся эта его доброта? К убийствам! Катастрофам! Я из-за
этого очень распереживался. Ночами не спал, так переживал! По-
тому что — ну почему так? Как такое может быть? Я эту книжку
три раза прочел, все думал, может, не понял чего. Мышкин был до-
брый, он всех любил, он мягкий был человек, всех прощал, в жиз-
ни не совершил ничего дурного, но — доверился не тем людям,
понапринимал неверных решений и всем этим навредил. Очень
мрачный смысл у этой книги. “Зачем быть хорошим?” Но — вот
что мне в голову-то вчера пришло, когда мы в машине ехали. А что
если — что если все гораздо сложнее? Что если и в обратную сторо-
ну все тоже — правда? Потому что, если от добрых намерений ино-
гда бывает вред? То где тогда сказано, что от плохих бывает только
плохое? А вдруг иногда неверный путь — самый верный? Вдруг
можно ошибиться поворотом, а придешь все равно, куда и шел?
Или вот — вдруг можно иногда все сделать не так, а оно все равно
выйдет как надо?
9. Februar 2015
он часто говорил, что великие картины и через копии можно глубоко познать, обжить даже.
9. Februar 2015
Кто там сказал, что Бог, мол, при помощи совпадений сохраняет анонимность?
9. Februar 2015
Потому что разве не вдалбливают в нас постоянно, с самого дет-
ства, непреложную культурологическую банальность?.. Начиная
с Уильяма Блейка и заканчивая леди Гагой, от Руссо до Руми, “То-
ски”, “Мистера Роджерса” — одна и та же до странного неизмен-
ная сентенция, с которой согласен стар и млад: что делать, если
сомневаешься? Как понять, что для тебя правильно? И любой пси-
хотерапевт, любой специалист по профориентации, любая дисне-
евская принцесса знает на это ответ: “Будь собой”. “Следуй зову
сердца”.
Только вот, пожалуйста, пожалуйста, разъясните-ка мне вот что.
А что, если у тебя такое сердце, которому нельзя доверять?.. Что,
если сердце по каким-то своим непостижимым причинам заведет
тебя — вполне умышленно, в облаке невыразимого сияния — по-
дальше от здоровья, семейной жизни, прочных общественных
связей и вялых общепринятых добродетелей прямиком в осле-
пительный жар погибели, саморазрушения, беды?
9. Februar 2015
И если правду говорят, что каждая великая
картина — на самом деле автопортрет, что же тогда нам Фабрици-
ус рассказывает о себе? Художник, пред чьим талантом преклоня-
лись величайшие художники его времени, который умер таким
молодым, так давно и о ком мы почти ничего не знаем?
9. Februar 2015
Но что эта картина рассказывает о самом Фабрициусе? Ни слова
о том, каким он был семьянином, кого любил и во что верил, ни-
чего о его гражданских или карьерных устремлениях, о том, пре-
клонялся ли он перед властью и богатством. Тут только биение
крошечного сердечка и одиночество, залитая солнцем стена и чувство безвыходности. Время, которое не движется, время, которое
нельзя назвать временем. И в самой сердцевинке света застрял, за-
мер маленький пленник.
9. Februar 2015
никто, никто и никогда не убе-
дит меня в том, что жизнь — это главный приз, величайший дар.
Потому что вот вам правда: жизнь — это катастрофа. Сама суть
нашего существования, когда мы мечемся туда-сюда, пытаясь себя
прокормить, обрести друзей и сделать что-то там еще по спи-
ску — есть катастрофа. Забудьте вы все эти глупости в духе “Наше-
го городка”, которые только и слышишь отовсюду: про то, какое
это чудо — новорожденный младенчик, про то, сколько радости
сокрыто в одном-единственном цветке, про то, как неисповедимы
пути, и т. д и т. п. Как по мне — и я упорно буду твердить это, пока
не умру, пока не рухну в грязь своей неблагодарной нигилистич-
ной рожей, пока не ослабею настолько, что не смогу и ни слова
выговорить: уж лучше не рождаться вовсе, чем появиться на свет
в этой сточной канаве. В этой выгребной яме больничных крова-
тей, гробов и разбитых сердец. Ни выйти на свободу, ни подать
апелляцию, ни “начать все заново”, как любила говаривать Ксан-
дра, путь вперед только один — к старости и утратам, и только
один выход — смерть.
9. Februar 2015
Но в сияющих ее голубых заводях, на первый взгляд столь ма-
нящих — пока не разверзлось никаких глубин, так что иногда
у меня возникало неприятное ощущение, будто я шлепаю по мел-
ководью и ищу, куда бы прыгнуть, чтоб можно было окунуться.
Мне нужно сказать,что жизнь-какой бы она не была-коротка. Что судьба жестока,но,может быть,не слепа. Что природа (в смысле Смерть) всегда побеждает,но это не значит,что нам следует склоняться и пресмыкаться перед ней. И что,даже если нам здесь не всегда так уж весело,все равно стоит окунуться поглубже, отыскать брод,переплыть эту сточную канаву, с открытыми глазами, с открытым сердцем. И в разгар нашего умирания,когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем,какой же почет,какой триумф - любить то, над чем Смерть не властна.Не только катастрофы и забвения следовали за этой картиной сквозь века- но и любовь. и пока она бессмертна (а она бессмертна), есть и во мне крохотная яркая частица этого бессмертия. Она есть,она будет. И я прибавляю свою любовь к истории людей,которые тоже любили красивые вещи,выглядывали их везде, вытаскивали из огня,искали их, когда они пропадали, пытались их сохранить и спасти,передавая буквально из рук в руки /,звучно выкликая промеж осколков времени следующее поколение тех,кто будет любить их, и тех,кто придет за ними.
13. Dezember 2015
И большинство вроде ведь довольствуется тонюсенькой позолотой и искусным сценическим освещением, которые, бывает, придают изначальному ужасу человеческой доли вид куда более таинственный, куда менее гадкий. Люди просаживают деньги в казино и играют в гольф, возятся в саду, покупают акции и занимаются сексом, меняют машины и ходят на йогу, работают, молятся, затевают ремонт, расстраиваются из-за новостей по телику, трясутся над детьми, сплетничают про соседей, выискивают отзывы о ресторанах, основывают благотворительные фонды, голосуют за политиков, следят за “Ю-Эс Оупен”, обедают, путешествуют, занимают себя кучей гаджетов и приспособлений, захлебываются в потоке информации, эсэмэсок, общения и развлечений, которые валятся на них отовсюду, и все это только чтобы забыть, где мы, кто мы.
18. Dezember 2015
Иногда, чтобы понять целый мир, нужно сосредоточиться на самой крохотной его части, пристально вглядываться в то, что находится рядом с тобой, пока оно не заменит целое; но с тех самых пор, как картина от меня ускользнула, я чувствовал, что захлебываюсь и пропадаю в безграничности – и не только в понятной безграничности времени и пространства, но и в непреодолимых расстояниях между людьми, даже когда до них вроде бы рукой подать, со все нарастающим вертиго я представлял себе места, где я был, и места, где не был, утраченный, безграничный, непознанный мир, неопрятный лабиринт городов и закоулков, летящий по ветру пепел и беспредельную враждебность, пропущенные пересадки, навек потерянные вещи, и в этот-то мощный поток затянуло мою картину, и она теперь несется куда-то: крошечная частичка духа, колышется в темном море слабая искорка.
18. Dezember 2015
Волноваться! Только время тратить! Все, что написано в священных книгах, чистая правда. Понятно ведь, что “тревожность” – признак примитивной, духовно неразвитой личности. Как там было у Йейтса, что-то про глядящих на мир китайских старцев? “Все гибнет – творенье и мастерство”. “В зрачках их древних мерцает смех”[81]. Вот она – мудрость. Люди веками рыдали и убивались, веками уничтожали все подряд и жаловались на свои убогие жизни, а толку – что толку? Зачем вся эта бесполезная тоска? Посмотрите на полевые лилии[82]. Зачем вообще тревожиться – да хоть из-за чего? Разве мы, разумные существа, не пришли на эту землю, чтобы быть счастливыми – в краткий, отведенный нам срок?
19. Dezember 2015
И если правду говорят, что каждая великая картина – на самом деле автопортрет, что же тогда нам Фабрициус рассказывает о себе? Художник, пред чьим талантом преклонялись величайшие художники его времени, который умер таким молодым, так давно и о ком мы почти ничего не знаем? Говоря о себе как о художнике, на подробности он не скупится. Его линии говорят за него. Жилистые крылышки, процарапанные бороздки на перьях. Видишь скорость его кисти, твердость руки, плотные шлепки краски. И тут же, рядом с размашистыми, густыми мазками – полупрозрачные участки, выполненные с такой любовью, что в самом контрасте таится нежность и как будто бы даже улыбка, под волосками его кисти виднеется прослойка краски; он хочет, чтоб и мы коснулись пушка у него на груди, ощутили мягкость, рельефность пера, хрупкость коготков, которые он сомкнул вокруг медной жердочки.
19. Dezember 2015
Но что эта картина рассказывает о самом Фабрициусе? Ни слова о том, каким он был семьянином, кого любил и во что верил, ничего о его гражданских или карьерных устремлениях, о том, преклонялся ли он перед властью и богатством. Тут только биение крошечного сердечка и одиночество, залитая солнцем стена и чувство безвыходности. Время, которое не движется, время, которое нельзя назвать временем. И в самой сердцевинке света застрял, замер маленький пленник. Помнится, я что-то читал про Сарджента, про то, как, рисуя портреты, Сарджент вечно выглядывал в натурщике животное (едва узнав об этом, я стал подмечать эту черту во всех его работах: удлиненные лисьи мордочки и заостренные уши сарджентовских богатых наследниц, кроличьи зубы мыслителей, львиные гривы крупных промышленников, круглые совиные лица детей). И так легко на этом бравом портретике разглядеть в щегле – человека. Гордого, уязвимого. Один пленник смотрит на другого.
19. Dezember 2015
Это место, где реальность схлестывается с идеалом, где шутка становится серьезностью, а все серьезное – шуткой. Волшебная точка, в которой верна как любая идея, так и ее противоположность.
И я надеюсь, что в этом сокрыта какая-то высшая истина о страданиях, по меньшей мере в моем понимании – хотя я давно понял, что для меня важны только те истины, которых я не понимаю и не смогу понять. Все загадочное, двусмысленное, неизъяснимое. Все, что не укладывается в историю, все, у чего нет никакой истории. Пятно света на еле заметной цепочке. Солнечный луч на желтой стене. Одиночество, что отделяет живое существо от другого живого существа. Печаль, что неотделима от радости.
19. Dezember 2015
Мне нужно сказать, что жизнь – какой бы она ни была – коротка. Что судьба жестока, но, может быть, не слепа. Что Природа (в смысле – Смерть) всегда побеждает, но это не значит, что нам следует склоняться и пресмыкаться перед ней. И что, даже если нам здесь не всегда так уж весело, все равно стоит окунуться поглубже, отыскать брод, переплыть эту сточную канаву, с открытыми глазами, с открытым сердцем. И в разгар нашего умирания, когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем, какой же это почет, какой триумф – любить то, над чем Смерть не властна. Не только катастрофы и забвение следовали за этой картиной сквозь века – но и любовь. И пока она бессмертна (а она бессмертна), есть и во мне крохотная, яркая частица этого бессмертия. Она есть, она будет. И я прибавляю свою любовь к истории людей, которые тоже любили красивые вещи, выглядывали их везде, вытаскивали из огня, искали их, когда они пропадали, пытались сохранить их и спасти, передавая буквально из рук в руки, звучно выкликая промеж осколков времени следующее поколение тех, кто будет любить их, и тех, кто придет за ними.
Плачешь ли ты, дорогое дитя, об одном лишь Юпитере?
Думаешь ли об одном погребении звезд?
Про солдата, который от ужаса так обезумел, что принялся хоронить на поле боя птиц и белок. Всякую такую мелочь, маленьких животных, тоже ведь сотнями убивало под перекрестным огнем. Множество крохотных могилок.
самой маминой смерти никто так ко мне не прикасался – по-дружески, чтобы подхватить меня, когда растеряюсь, и я, будто бездомный пес, изголодавшийся по любви, вдруг ощутил, как из глубины, из самой моей крови, рванулась верность, внезапное, унизительное, защипавшее глаза убеждение, что это хорошее место, это хороший человек, я могу ему довериться, тут меня никто не тронет.
пустыня – этот безбрежный океан жары – место и ужасное, и прекрасное одновременно. Может, и есть что-то в этой ее пустоте, в этой ее первозданности. Свет ушедших дней сильно разнится со светом дней нынешних, и все же в этом доме каждый уголок напоминает мне о прошлом. Но когда я думаю о тебе, то кажется, будто ты ушел на корабле в море – уплыл в чужестранную яркость, где нет никаких дорог, а есть только звезды и небо.
Я быстро вытряхнул картину наружу, и ее свет тотчас же окутал меня, как будто музыкой, сокровенной сладостью, которая ощущалась только в глубочайшем, волнующем кровь ладу правильности – так сердце бьется ровно и размеренно, когда ты рядом с любящим тебя человеком, который никогда тебе не причинит вреда.
Ну, в общем, вот он весь секрет – всегда отвлекай внимание зрителей от места, где проворачиваешь фокус. Это первый закон магии, Очкастик. Помни об этом.
вернее, как странно, что в настоящем может застрять такой яркий осколок прошлого, разбитый, разломанный, но так и не сгинувший до конца.
Первое правило реставратора. Не делай того, чего потом не сможешь исправить.
Ну, скажем по-другому. Кто там сказал, что Бог, мол, при помощи совпадений сохраняет анонимность?
когда мы приучаемся говорить с собой – это важно, важно, когда нам удается пением убаюкать свое отчаяние. Но картина научила меня еще и тому, что мы можем говорить друг с другом сквозь время. И, кажется, мой несуществующий читатель, я хочу сказать тебе что-то очень серьезное, очень настоятельное, и чувствую, что должен сказать это таким настоятельным тоном, как будто мы с тобой находимся в одной комнате. Мне нужно сказать, что жизнь – какой бы она ни была – коротка. Что судьба жестока, но, может быть, не слепа. Что Природа (в смысле – Смерть) всегда побеждает, но это не значит, что нам следует склоняться и пресмыкаться перед ней. И что, даже если нам здесь не всегда так уж весело, все равно стоит окунуться поглубже, отыскать брод, переплыть
эту сточную канаву, с открытыми глазами, с открытым сердцем. И в разгар нашего умирания, когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем, какой же это почет, какой триумф – любить то, над чем Смерть не властна. Не только катастрофы и забвение следовали за этой картиной сквозь века – но и любовь. И пока она бессмертна (а она бессмертна), есть и во мне крохотная, яркая частица этого бессмертия. Она есть, она будет. И я прибавляю свою любовь к истории людей, которые тоже любили красивые вещи, выглядывали их везде, вытаскивали из огня, искали их, когда они пропадали, пытались сохранить их и спасти, передавая буквально из рук в руки, звучно выкликая промеж осколков времени следующее поколение тех, кто будет любить их, и тех, кто придет за ними.
вот вам правда: жизнь — это катастрофа. Сама суть нашего существования, когда мы мечемся туда-сюда, пытаясь себя прокормить, обрести друзей и сделать что-то там еще по списку — есть катастрофа.
Квартира на Седьмой авеню. Дождливая серость. Я часами монотонно наигрываю на губной гармошке: взад-вперед, взад-вперед.
3. Juli 2019

Так и пишется судьба.

Я не ширялся, но Джек все равно старательно прикинул мои расходы на обертке из-под бигмака
Genres:
Wer liest dieses Buch gerade? 2
Олег Шульгин
ksenia pronkina
Wer möchte dieses Buch lesen? 127
яна яцкевич
Яна Коба (Холостенко)
Юля Паршутина
умирающая
Татьяна Родькина
Сергей Свистунов
Сергей Герасимович
Светлана Лафазан
Раиса Сизова (Савченко
Полёт Мыслей
Wer hat dieses Buch zu Ende gelesen? 139
Юрий Капатков
Юлия Проект
Юлия Ловен
Эвелина Руденок
Тимофей Лукашевич
Татьяна Бушмаринова
Степан
Станислав Коцарь
Сергей Нефедов
Сергей Карасевич
Nutzern, denen dieses Buch gefällt, gefällt auch
Top